- Загнал ты меня, Андрейка. Еще чуть - и дух вон.

- Это не я тебя загнал - это твои сто грамм перед обедом, безжалостно, не оборачиваясь, сказал Андрей, обходя его и продолжая ритмично шаркать косой.

Шабашники стояли в школе. Старший - чернобородый цыган с мохнатыми бровями, которые гусеницами шевелились над умными спокойными глазами, с дыркой в ухе от серьги, в пестром жилете и выпущенной до колен рубахе нехотя оторвался от работы и провел Андрея в класс, отведенный бригаде для жилья.

Андрей оглянулся: парты сдвинуты к стене, аккуратно поставлены друг на друга, в углу - ровный слой сена, застеленный байковыми разноцветными одеялами, рядком в изголовье выстроились сундучки с замочками. Под столом - синий пластмассовый ящик с гнездами для бутылок. Он почти полон.

- Водочку в сельпо брали? - спросил Андрей, осматривая ящик.

- Не сами же гоним, - проворчал бригадир.

- Свадьбу, что ли, играть собрались? - усмехнулся Андрей. - Куда вам столько?

- Мы завсегда цельный ящик берем, на весь срок. Чтоб не бегать - не пацаны небось, народ серьезный. А с ней и работа веселей идет. Ну и вечерком - с устатку.

- Поутру-то не тяжко?

- А ничего, привыкли. Похмеляемся - и ничего, легчает.

- Без нее не пробовали работать?

Бригадир добросовестно задумался. Почесал бороду, вспоминая. Брови пошевелились, застыли в напряжении.

- Однако случалось как-то. Вот когда - не помню точно. Вроде до войны еще. Или нет? Не помню.

- До первой мировой, что ли? - опять усмехнулся Андрей. Он убедился, что водка не та - "Старорусская", да и брали ее раньше, два дня назад.

Бригадир, видимо, уже знал о случившемся в Синеречье, встревоженно наблюдал за Андреем, не выдержал:

- Что я тебе скажу, начальник? Мы, конечно, выпивающиеся, но ведь не голь последняя. Деньжата, слава богу, имеются. И чтоб ночью за бутылкой гонять, чтоб старого мужика из-за нее до смерти ударить - такого из наших никто не может. Ты мне верь!